Главная

ОПЫТ, ОПЛАЧЕННЫЙ КРОВЬЮ: Высота армавирского спецназа

СРАЗУ В БОЙ

ИЗ АРМАВИРА до Моздока отряд добрался колонной за одну ночь. А от Моздока до Боташ-Юрта нас спешно перебросили вертолетами. Поздним вечером пятого сентября мы очутились в расположении тактической группировки внутренних войск. Естественно, при погрузке в вертолеты брали самое необходимое. Хотя и постарались взять максимум, но специальное оружие и огнеметы пришлось оставить в технике, которая из Моздока пошла в Боташ-Юрт своим ходом. 
Что в Дагестан вошли боевики, мы знали из телевизионных новостей. Настроение было боевое — ехали с мыслью порвать эту мразь. Войск на том направлении было достаточно. 
Действительность оказалась страшнее, чем ожидали. Удивили некоторые начальники, которые знали не больше нашего. Мало того что эти руководители оперативную обстановку слабо отслеживали, так они и отряд наш как палочку-выручалочку использовали. Мол, вы — спецназ, и к тяготам и лишениям службы вам не привыкать. Бестолковость применения групп отряда в первые дни просто поражала. Результат сказался через четыре дня, когда бойцы на высоте от усталости падали. 
По словам начальников, боевики планировали захват Хасавюрта. В первую ночь нас туда и отправили. К полуночи мы взяли под охрану все важные объекты, оборудовали позиции, выставили дозоры, секреты и первый раз за день сели перекусить. За оставшееся до утра время я спал минут сорок, да и бойцы не больше: ждали прорыва. 
Утром командир отправил меня на совещание. Когда ехал, то думал что будем обговаривать местоположение лагеря, организацию взаимодействия… Куда там! Начальник разведки тактической группировки сказал, что отряд в полном составе уходит на Новолакское. До него было километров десять. Там шли тяжелые бои, и один из батальонов попал в окружение.

ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ. ОТ СВОИХ

НА СТО вооруженных до зубов человек выделили два БТРа и два "Урала". Еле уместились в них. Но бойцы даже там полудремали во время езды: по-хорошему уже две ночи не спали. Да и от жары сморило. Приехали, доложили начальнику разведки. Тот прыгает на БТР, и мы выдвигаемся в обратном направлении. 
Внезапно со стороны леса раздались выстрелы. Бойцы сразу спешились, заняли оборону. На опушке показались двое дагестанских ополченцев. Кроме того, что их преследуют, ничего вразумительного они сказать не смогли. Хватаю одного, специально поздоровее выбрал, ставлю рядом со своими бойцами из разведгруппы: показывай куда идти. Он, бедный, чуть дар речи не потерял. Прошли метров пятьсот, вижу, что он от страха еле ногами шлепает. Да и от основных сил отряда мы оторвались прилично. Залегли, заняли круговую оборону. Провожатый наш как это увидел, сразу зайцем по кустам в сторону тыла усвистел. 
Часов в восемь вечера вдоль ущелья в сторону Новолакского полетели вертолеты. К этому времени отряд уже выкопал окопы и занял позиции перед селом. Мы, офицеры, стояли на взгорке и наблюдали за действиями летчиков. Не каждый день такое увидишь: одна эскадрилья зашла, отработала. Вторая, третья… Честно говоря, было красиво. Особенно любовались их боевым заходом. Полет, резкий разворот со стороны солнца — и мощный удар. Одна машина за другой. И так раза по два-три. У одного из последних вертолетов весь пучок НУРСов ушел в Новолак, а один снаряд резко пошел вниз и … упал прямо на расположение нашей группы. Мы опешили. Дым, крики, стоны. Подбегаем — бойцы разбросаны вдоль дороги. Один "двухсотый", семь — тяжелораненых: у кого осколок из шеи торчит, у кого из ноги.

ТРИ ДНЯ ЗА СОТНИ ЖИЗНЕЙ

НА СЛЕДУЮЩИЙ день начальник разведки во время обеденного совещания поставил задачу отряду: к утру взять ретранслятор на господствующей высоте 715,3. 
— К чему такая спешка, товарищ полковник? Дайте хотя бы сутки. Мы с разведвзводом за это время местность прочешем. Хоть будем знать, где противник, наметим пути выдвижения, отхода... Да и бойцам перед операцией отоспаться не мешает, — это мы с командиром пытались передвинуть сроки. Начальник связи что-то еще бубнил про севшие аккумуляторы к радиостанциям, но его уж точно не слушали. 
— Какие, на хрен, сутки? Завтра к утру! Там их человек сорок — пятьдесят. Не больше. Несколько групп по пять — семь человек. Вам это как два пальца обделать… 
— А не эти ли сорок — пятьдесят клоунов наш оперативный батальон чуть не разбили? -— Наш вопрос повис в воздухе. 
— Да не я эти сроки определяю. Верховный три дня нам дал с ситуацией разобраться, — почти прокричал полковник. — Что расселись? Выполнять! Идите организовывайте взаимодействие и у соседей чего-нибудь заодно выпросите. Да, вот вам карты, — сказал Терентьев, протягивая несколько листов ксерокопий. 
Прелесть работы с ними мы ощутили на следующий день, когда рядом с высотой 715,3 оказалась горка метров на сорок повыше. 
— Фантазер, мать твою, — сквозь зубы выругался начальник связи. — Кто даст нам хорошие аккумуляторы? Сели, думаем, как высоту брать. Исходное: выходим на гору, занимаем ее и контролируем подходы до прибытия главных сил. Потом начались согласования. Сидели дотемна, все копии карт затерли чуть ли не до дыр, исследуя дороги и высоты… 
В 0 часов 40 минут штурмовые группы отряда начали выход к ретранслятору, до которого было километров шесть. По прямой. За час до выхода начался ливень. Да такой сильный, что метрах в трех ничего не было видно. Какой уж там сон под него. Вышло нас сто человек. Понимая, что отправляемся если не на верную смерть, то на стопроцентное окружение, которое может продлиться несколько суток, боеприпасов брали по максимуму. В ущерб еде. Запомнился случай. Гранаты брали в последнюю очередь. С Серегой Богданченко столкнулись у ящика с гранатами: 
— Ты одну берешь? 
— Да. Больше не лезет — разгрузка под завязку забита. 
— “Эфку”? 
— Ее, родимую. 
И оба рассмеялись. Стоим, смеемся, а глаза у него такие грустные. Хоть плачь. Тогда я понял, что на войне человек может предчувствовать, какой бой у него будет последним. 
А когда мы уже заняли высоту и по нашим позициям начали работать артиллеристы, я бегал по расположениям групп и проверял, как солдаты роют ниши, которые спасают от осколков. В одной из групп спецназа был снайпер. В отряде его звали Счастливчик: глаза у него были разные. Во время обстрела бегу в свой окоп, а он оборачивается и на меня смотрит. А в глазах у него такая обреченность! Хоть паникером он никогда не был. Из той мясорубки он тоже не вернулся.

ДЕРЗОСТЬ — ПОЛОВИНА УСПЕХА

ВЫДВИЖЕНИЕ продумали досконально и до мелочей все согласовали. Дорогу решено было разбить на несколько участков. Когда мы подходим к первому, вызываем неподвижный заградительный огонь на этот участок местности. Когда подходим ко второму — на второй. И так далее. Расстояние до взрывов метров сто пятьдесят — двести. Пока боевики ночью после взрыва начнут не только видеть, но и соображать, группа уже растворится в темноте. А чтобы группы не сбились с направления, артиллеристы изредка на гору осветительные мины кидали. 
К утру дождь кончился, и мы подошли к подножию высоты, залегли в кукурузе. Дали сигнал артиллеристам, чтобы они и по высоте на поражение поработали. Начало светать, и тогда мы убедились, что гора достаточно крутая да по обхвату большая — метров четыреста. Но за этой горой была еще одна. Более высокая. Если там "духи" окопаются, придется несладко. И пришлось. Спасибо ксерокопиям. 
Чтобы подняться на высоту, решили зайти со стороны Новолакского. С деланным спокойствием. В этом случае "духи" могли принять нас за подкрепление. Да в той ситуации ничего и не оставалось делать. Что ты будешь перебегать с места на место, что идешь в открытую с автоматом: сверху, если захотят, тебя все равно без труда шлепнут. А если бы начали штурмовать в лоб, то и за четыре часа высоту не взяли, а потери были бы ужасные. 
Шли колоннами, не особо торопясь. Наверху заметили наше движение, но не среагировали. Приняли за подкрепление. Их успокоило то, что шли мы расслабленно и со стороны тыла. Я еще тогда про себя отметил: многие у нас и у них носили шелестяшку. Да и случай один вспоминается: офицер со спины боевика с солдатом перепутал. Когда мы на гору вошли, командир одной из групп Серега Богданченко в окоп первым влетел, а спиной к нему в окопе сидит кто-то в нашей форме. Голова ежиком, магазин в автомат вставляет. Сергей ему в спину: боец, ты какого лысого тут делаешь? "Боец" встает, оборачивается, а у него — борода до пупка лопатой и зрачки от удивления больше глаз. А руки автомат так медленно дулом вверх тянут. Серега его на доли секунды тогда опередил. 
Когда до позиций боевиков осталось метров семьдесят, они поняли, что мы — не подкрепление. Тут уж мы рванули. Вбежали на гору — а на брустверах каски лежат. Кроме них нашли тушенки несколько ящиков, компот в банках и хлеба буханки. Будет чем перекусить. Отметили, что окопы боевики неплохие вырыли: где полнопрофильные, где по колено, где по грудь. Заняли круговую оборону, осмотрелись и увидели, что и на равнине "духи" оборону подготовили очень профессионально. Только было их не сорок-пятьдесят, а человек двести-триста. Минимум. С горы были явно видны четыре линии окопов и траншей, блиндажи и перекрытые щели. Тропа, по которой мы шли, находилась метрах в пятнадцати — двадцати от позиций боевиков. Тогда поняли, что шум дождя нам очень помог, да и артиллеристы, молодцы, выручили. 
Видя позиции "духов", командир усилил боковое охранение и отправил несколько секретов в зеленку. Как чувствовал. Вышли в эфир, доложили, что заняли ретранслятор. Все целы. Как и было оговорено, обозначили себя ракетой. Заняли позиции в надежде, что скоро на равнине "духов" начнут утюжить основные силы тактической группировки. А когда бандиты отходить к горе начнут, то мы уж поработаем, за нами не станет… Наша эйфория улетучилась в момент. Через три минуты прилетел первый снаряд, разорвавшийся в центре высоты.

РАССТРЕЛ

НА ГОРУ, стоящую в двухстах метрах, которая была повыше нашей, отправили группу Сергея Богданченко. Оттуда уже начали стрелять по нашим позициям. Но, видно, народу там поначалу было немного, потому что огонь был неплотный. Прикрывая выдвижение группы Сергея, мы стреляли по вершине, не давая боевикам высовываться. В момент выдвижения Серегина группа спустилась и попала в мертвую зону. Чтобы их обстрелять, "духи" высовывались, а наши снайперы в это время работали. 
Добежали они до горы — и на ней в окопы. Навстречу — "духи". Человек десять. Очередями в упор встречают. Наши в ответ. Завязалась перестрелка. Бойцы начали раненых к нам на гору перетаскивать, а сил уже нет: четыре ночи не спали, да отмахали километров восемь, да в гору высоченную поднялись, загруженные боеприпасами под завязку да в бронежилетах. Так вдвоем одного и вытаскивали. Огневая мощь от этого существенно ослабла. Боевиков с горы они тогда выбили, но минут через десять-пятнадцать чеченцы подмогу прислали. Завязался тяжелый бой. Сергей Богданченко со старшиной Женей Лихачевым бойцов к нам отправили, а сами остались отход прикрывать. Бились ребята до последнего. Когда мы Серегу вытащили, у него последний магазин с патронами был в автомате. Гранату он использовать не успел. 
А на равнине в это время для развития нашего успеха в направлении горы с ретранслятором выдвинулась колонна бронетехники федеральных войск. С высоты было хорошо видно, как она выстраивалась. Но что нас просто поразило — колонна начала движение в походном порядке. Не в боевом и даже не в предбоевом, а в походном. Мы по связи выходим, говорим: там "духи", куда вы претесь? Здесь не Красная площадь, не парад. А уже было поздно. 
Окопы, вырытые боевиками, образовывали вокруг дороги своеобразный мешок, куда и вошла эта колонна. А кустарник вокруг дороги плотной стеной стоял, за ним ничего не было видно. Когда до подножия горы оставалось километр — полтора и ленточка из машин полностью вошла в этот мешок, "духи" начали ее расстрел. Сначала сожгли БМПэшки. Они там четырьмя факелами загорелись. А потом боевики и до грузовых машин с БТРами добрались. Раздолбили на удивление быстро. Мы уж и вертолеты наводили дымами, обозначали позиции "духов" трассерами. Ничего не помогало. В результате — два километра сплошного факела вместо обещанной помощи. Сколько людей там полегло!

"ВЫВОДИТЕ ЛЮДЕЙ! ЭТО ПРИКАЗ"

НУ ВСЕ, ДУМАЕМ, "духи" колонну разбили, теперь всей сворой на гору полезут. Так и оказалось. Минут через двадцать у подножия горы, в зеленке, дозор разведвзвода начал отстреливаться. Чуть позже "духи" с соседней горы стали постреливать. Потом открыли такой огонь, что головы нельзя было поднять. Бойцы отстреливались перекатываясь. Слева и справа от горы секреты отряда бои нешуточные ведут. Саму гору "духи" выстрелами гранатометными закидывают, да артиллеристы, вчерашние друзья, минами высоту буравят. Осколки то тут, то там землю бодают. Мы им коррективы даем, аккумуляторы на радиостанциях на последнем издыхании работают, а в ответ команда поступает: "Отходите! На вас идут пятьсот человек". 
Первая реакция — шок. Куда отходить? Как отходить? Ведь не только все дороги перекрыты, на каждой тропке — засада. Боевиков вокруг — десятки, если не сотни. Они чуть ли не в полный рост на высоту прут. Лупим по ним изо всех стволов, а их все больше кажется. О том, чтобы вернуться по той тропе, по которой выдвигались, и думать нечего. Этому даже в сержантских школах учат. 
Первая мысль — это "духи" в эфир влезли, чтобы нас в засаду заманить. Мы на горе для них как кость в горле. Когда мы с нее уйдем, тогда с нами можно будет воевать на равных. А на вершине у нас преимущество. Влезть в эфир они могли запросто — аппаратов, обеспечивающих секретное ведение переговоров, у нас не было. Не дал никто. А в открытом эфире не только прослушка переговоров практиковалась. Часто "духи" от имени начальников отдавали приказы и расстреливали выдвигающихся людей. Чтобы проверить это, говорим абоненту: назови первую букву отчества командира. Он называет. И правильно называет. А потом один из старших офицеров к аппарату подошел. Команду продублировал. 
Тогда такая злость взяла. Словами не объяснить. Руководителей спрашиваем: "Как выходить-то? Объясните, вам из тыла видней, но учтите, что мы уже окружены! Да и боеприпасы заканчиваются". Ответ шокировал: "Прорывайтесь с боем!" Спасибо, говорим, разъяснили. А пока мы в эфире переговаривались, гору уже снарядами начали обрабатывать. Плотненько очень. Наша артиллерия попадала точно, как никогда. И от этого обидней было вдвойне. Крайний раз мы в эфир выходили в районе одиннадцати. Потом аккумуляторы сдохли.

ПРОРЫВ

ПРОРЫВАТЬСЯ с горы решили двумя группами. Одна, которую возглавил командир отряда, возьмет раненых, оставит часть боеприпасов и уйдет сразу, а вторую под руководством подполковника Виктора Г. оставили на прикрытие отхода. Через полчаса и мы рванулись. Дождались, пока обстрел поутихнет, и в противоположном выдвижению первой группы направлении пошли. 
Полубегом спускаемся с высоты, вбегаем в лес, а там обрывище — и мы по нему вниз. Зашли в кусты, посчитали людей. Тридцать восемь человек. Раненых, убитых нет. Пошли по одному из откосов. Я возглавил головной дозор, а заместитель командира отряда повел группу. Прошли метров двести. Осторожно голову высовываю — впереди и по бокам поле. До ближайшей не особо широкой полосы кустарника — метров триста. Пока добежишь — раз пять успеешь пулю поймать. А перед глазами, метрах в ста — "духи" окопы роют. Метрах в ста пятидесяти — миномет, чуть дальше спаренная зенитная установка в небо уперлась. Боевики в воздух по нашим самолетам стреляют. Потом я понял, что по ущелью мы вышли аккурат в их крепкий тыл. Не ждали нас там. Поэтому несколько часов выдались относительно спокойными. 
Как мы добирались до этой зеленки, до сих пор вспоминать не могу. Где на четвереньках, где ползком, но добрались. Зашли, дозоры выставили, и бойцы мои сразу свалились спать. Моментально. Вповалку. Прямо в бронежилетах, с автоматами в руках. Его толкаешь, будишь. Он в ответ "Я не сплю, не сплю", а глаза осоловелые и через две-три секунды опять голова падает. Так мы вдвоем с заместителем командира отряда их сон и охраняли. Сами решили спать по очереди. Не помню, сколько я сидел, но метрах в десяти в кустах движение почудилось. Потом якобы фигура мелькнула в натовской форме. Головой тряхнул, присмотрелся — а это ветки. Галлюцинации пошли. Какой из меня наблюдатель, если и я спал не больше, чем они. Бужу подполковника, говорю: теперь я подремлю. Только во сне забылся, а у "духов" в четырнадцать часов намаз. Вот тут наши бойцы и подскочили: вокруг стоял невообразимый гул. А молились-то они не все. Кто-то и в дозоре стоял. Намаз кончился, у меня опять глаза слипаются, а боец говорит: командир, смотри! Вижу в кустах, метрах в десяти, ползущего человека. Я говорю: да это наши. Позицию меняют. Человек подполз, голову приподнял и назад подался. Мы синхронно стволы приподняли. Тут слева, метрах в пятнадцати крик: "Вот они! Аллах акбар". И началось! 
Солдаты просыпаются, вскакивают, мы их сразу валим на землю, чтобы под пули не попали. Сами отстреливаемся как можем. На наше счастье, никого тогда не зацепило. Да и солдаты молодцы. Быстро в себя пришли, рассредоточились, залегли, заняли круговую оборону, дали духам прикурить. Те в полный рост по нашим следам шли. За это и поплатились. Несколько боевиков, которые с другой стороны были, ничего толком не поняли и влетели в зеленку на звук перестрелки. Прямо на свою погибель. 
Пока "духи" не очухались, надо было уходить. Сзади нас было поле с кормовой кукурузой. Около него бойцы головного дозора залегли, наш отход прикрывают. Мы потихоньку начали из кустов отползать. Смотрю я на бойцов, а они напуганы уже, жмутся друг к другу. Перебежали мы в поле и пошли вниз. Вышли как раз к колонне, которую "духи" сожгли. А я чувствую, что сейчас боевики преследовать будут: такую добычу они не упустят. Тыловому дозору ставлю задачу на установку растяжек. Минуты через три-четыре первая и сработала. После этого темп преследования спал. Только успели до орешника добежать — со всех сторон очереди. Крики: спецназовцы, сдавайтесь! Мы оружие заберем, а вас отпустим. 
Все. Обложили. Сбоку из леса начинает снайпер стрелять. Хоть наши бойцы и залегли, но он, видно, на дерево залез и сверху их доставал. Необходимо было что-то делать, не лежать на одном месте. Двигаться и еще раз двигаться. 
Наш снайпер достает из целлофанового пакета дымовую шашку и бросает в направлении опушки леса. Под этот дымок мы рывком вдвигаемся в поле и практически нос к носу сталкиваемся с резервом, который шел к чеченцам. Хоть их было немного, человек десять, но встретились мы неожиданно. Спасло нас то, что мы перебегали неравномерно. "Духи" не ожидали нас там увидеть, даже не смотрели в эту сторону. За это и поплатились. 
Остановились мы на окраине карьера. Оттуда — два каких-то тела в афганках с гранатами в руках выглядывают. Им всю оставшуюся жизнь надо Богу молиться, потому что снайпер в последний момент в прицеле их русские лица разглядел. Оказалось, что это бойцы из разбитой колонны. Мы на край карьера вышли, перед нами — поле, трава зеленая, а километрах в двух видно расположение наших войск. Маскируясь, мы пошли к нашим. Подходим к позициям наших войск, там колонна десантников из наро-фоминского полка стояла, до них метров сто-сто пятьдесят оставалось, и по нам из леса сразу из нескольких стволов влупили. Прямо передо мной боец упал — ранение в бок. Развернулся, дал очередь, один из "духов" упал, а потом помню только вспышку яркую. Аж глаза зажмурил…

СДЕЛАЛИ ВСЕ, ЧТО МОГЛИ

ТЯЖЕЛЕЕ пришлось первой группе отряда, которая ушла с высоты за полчаса и под руководством командира выносила раненых. По ним и отработала армейская авиация. Результат налета — одиннадцать убитых и более двадцати раненых. Возможно, в другой обстановке этот факт и не сыграл бы роковую роль, но… За три дня до этого работа летчиков уже принесла отряду убитого и восьмерых раненых. Во-вторых, место, где отряд подвергся налету, — это тыл противника, где за каждым кустом может быть засада и откуда эвакуация раненых невозможна по определению. В-третьих, в тот день отряд уже пострадал из-за несогласованности действий штаба, результатом которой стали удары артиллерии по высоте и незапланированный отход групп отряда с горы. А налет авиации стал тем логическим завершением, которое похоронило у людей последнюю надежду, когда за три — пять минут из пятидесяти пяти одиннадцать погибли от действий своих, а двадцать три получили ранения. В числе тяжелораненых оказался и командир, несколько офицеров отряда погибли… 
15 сентября подсчитали потери: 36 военнослужащих погибли, более 70 получили ранения различной степени тяжести. Значительная часть — не от пуль боевиков, а от своих. 
По приходе на базу ждала еще одна страшная весть: когда колонна федеральных сил попала в засаду, раненый начальник разведки группировки вызвал резерв отряда. Четырнадцать спецназовцев на двух БТРах без промедления бросились к месту боя, надеясь разблокировать колонну, которая должна была дойти до основных сил отряда. Из четырнадцати на базу не вернулся никто: двенадцать погибли, двоих отправили в госпитали с тяжелыми ранениями. 
Горечь потерь от боя под Новолакским не сказалась на дальнейших командировках отряда. Результаты действий армавирцев наглядно это подтверждают. Сегодня армавирский отряд спецназа считается одним из лучших в силах специального назначения внутренних войск. И сейчас армавирцы с теплотой отзываются о братишках из 119-го парашютно-десантного полка тульской дивизии ВДВ, которые помогали вытаскивать раненых и убитых солдат даже из глубокого тыла. В поисках тел погибших спецназовцев десантники доходили и до горы, на которой стоял ретранслятор. 
В сентябре 1999 года во многих средствах массовой информации вышли публикации о том бое за высоту. Для них была характерна одна черта — они создавались из коротких рассказов раненых спецназовцев и поэтому были не совсем точны. В сложившейся тогда ситуации руководители операций больше думали не об общении с прессой. А наоборот. Из эмоциональных рассказов раненых солдат и офицеров, с которыми пообщались журналисты, люди узнали, что в Дагестане произошло самое страшное: из-за головотяпства руководителей свои убивали своих. Резонанс был огромный. По факту гибели людей было возбуждено уголовное дело, но наше правосудие сочло, что личные заслуги нескольких офицеров и генералов гораздо выше десятков человеческих жизней. Поэтому все обвиняемые были… оправданы. 
Минуло пять лет. Если бы этот бой произошел в Америке, то всех спецназовцев объявили бы национальными героями, сняв художественный фильм, по сравнению с которым "Черный ястреб" просто меркнет. Если бы этот бой произошел в Советском Союзе, то имена погибших бойцов носили бы не только пионерские дружины и школы, но и улицы городов и поселков. Но мы живем в России. И через пять лет у нас в стране мало кто вспоминает о событиях начала второй чеченской кампании, которая продолжается до сих пор.

Альберт КУДРЯШОВ 
Фото Романа ДУРКАЧА 
и из архива редакции

http://bratishka.ru/